Чувашский государственный институт гуманитарных наук > --- > ТОЧКА ЗРЕНИЯ. Михаил Кондратьев: все идет от Федора Павлова
ТОЧКА ЗРЕНИЯ. Михаил Кондратьев: все идет от Федора Павлова |
![]() – Было и это тоже. Федор Павлов вошел в историю как талантливый и дальновидный человек. Он хорошо понимал, что мировая культура не откроется для нас, пока мы не пройдем все ее этапы. Он ясно сознавал – чувашскому народу нужна большая культура. Большая! То, о чем мы сейчас забываем, удовлетворяясь простыми развлечениями. И оркестр – одна из ее частностей. Когда выходят профессиональные артисты или звучит звукозапись, и нет оркестрового аккомпанемента, это анахронизм. – Но вот нынешний гала-концерт Фестиваля чувашской музыки с премьерными произведениями – элемент большой культуры. – Один раз за несколько лет, слава Богу, сделали. Это была инициатива уже бывшего художественного руководителя театра оперы и балета Ольги Нестеровой. И оркестр Мориса Яклашкина время от времени что-то исполняет национальное. То, что звучало на гала, – да, подтверждение, что мы еще живы в этом смысле, и национальный творческий дух есть. Открываются по-новому Юрий Григорьев, Лариса Быренкова, Лолита Чекушкина. – Звучала музыка и совсем молодых, и даже студентов. – Юрий Эриванов уже не такой юный, ему за 40, сейчас живет в США. Причем, это первый чувашский композитор, получивший высшее профессиональное образование в Чувашии. Рассказывает, что чувашское воспринимается за океаном как экзотика, и он включает такие элементы в свою музыку, делает это хорошо, по-европейски, сознательно и цивилизованно. А вот симфоническая фантазия «Битва у башни» Антона Якшибаева – это новое явление в местном творчестве. Он идет своим путем, отталкиваясь, похоже, от голливудских саундтреков. Хотя в симфонической музыке нечто подобное было и у Ференца Листа, напомню его поэму «Битва гуннов». – И все же подобные концерты очень редки. Композиторы в антракте печалились, что оркестры не слишком охотно берут новое. – Да, это пока как подарок. Раньше подобное стимулировалось и курировалось «сверху». А сейчас не только не курируется, представители Минкультуры бывают и не в курсе происходящего. На этом концерте, например, их не было. – Все же мы увидели, что композиторская школа существует. Но начиналось все с Федора Павлова. – Федор Павлов, Степан Максимов, Василий Воробьев – основоположники чувашской музыки. Павлов – один из самых талантливых представителей интеллигенции первого поколения, в том числе и литераторов. Он не только музыку писал, я открыл его для себя как поэта. Был он еще и теоретиком. Пытался разработать и пропагандировать эстетику национального профессионального искусства. Первым написал статью и о чувашских художниках в 1927 году. Подобного искусствоведа в Чувашии не было ни до, ни позже, в 30-е годы. Потому что не было людей, которые бы вникали и пытались объяснить, что такое национальное профессиональное искусство и что от него требуется. – Получается, что человеку были подвластны и музыка, и театр, и поэзия. – Он универсал, какими были деятели эпохи Возрождения. Когда он учился, то, конечно, впитал в себя поэзию Пушкина, Лермонтова, Гейне, Фета. В 16-18 лет заполнил стихами на русском языке несколько тетрадей. В Симбирской школе тогда поощрялось литературное творчество. Но это такие стихи! Одно из стихотворений дало название книге и эпиграфы всем ее частям: В страдающем мире одна Гора золотая стоит, от века до века она Таинственным светом блестит. На этой горе золотой, Нам кажется, счастье живет – Туда всякий скользкой тропой То бодро, то робко идет. Иные дойдут до горы, Иные – увы! – не дойдут. Дошедшие видят дары И с радостью в гору идут. Вершины достиг человек, Но что же он видит на ней? Увидел ли то, что весь век Любил он душою своей? Увы, не увидел того, Что в жизни своей он любил, Что было святыней его, Во что он верил, чем жил. Желанье умчалось, как сон, И радость потухла в очах, Стоит он, обманом сражен, В душе и смятенье и страх. Мечты отлетели давно, Разбитое сердце щемит. Пред ним все туманно, темно, И ум, омраченный, молчит… Романтическую юношескую мечту продолжила «чарующая сказка» в виде революции и освобождения труда, радость творчества на родном языке. Его же позвали работать в Казань. Федор Павлов – губернский инструктор искусств. Поэтому в это время жил с радостью и надеждой. А потом произошел перелом, конец сказки. Это когда он начал понимать жизнь, когда один за другим пошли щелчки и удары. Последняя часть – о разочарованиях. Так в раннем стихотворении он будто прописал собственную судьбу. – Вы говорите, он писал, что надо пройти все. Идти ускоренно? – Он как раз боялся ускоренного пути. Говорил – наш народ в невежестве, ему надо пройти все культурные ступени. И рядом был образец стремительного взлета через все этапы – Михаил Сеспель! В Чебоксарах он появился лишь в 1920 году, а уже в 1922-м покончил с собой. Патриот своей земли, пламенный революционер, он тоже верил во все и – сгорел… Сеспель вводит в национальную поэзию другую систему, силлаботоническую, а Федор Павлов пользовался ей лишь в русских стихах, чувашские писал по-народному. У них не было встреч и прямого общения. Но есть одна схожая мысль. Сеспель где-то говорит о том, как хотел составить сборник современных стихотворений, и ему ничего не удалось найти. Он понял, что одинок. Творческое и человеческое одиночество – вот главная проблема. И Павлов был один. Максимов появится рядом только в 1925 году. И Воробьев чуть позже себя раскроет. В 1921 году Павлов зовет Максимова, несмотря на то, что они почти не общались (известная история – Максимов отбил у него невесту). Федор Павлов пишет ему, зачеркивая то «ты», то «вы», добавляя: «Здесь я работаю один. Есть, конечно, толковые работники, но двигать искусство вперед они не пробовали». И это одна из главных проблем – отсутствие единомышленников. – Вы утверждаете, что Павлов боялся ускоренного пути. Но ведь имелся прекрасный фундамент, мировая и русская культура. Не нужно проживать столетия, достаточно изучить. – Не получалось соединить все это с чувашским. Его как поэта не особенно воспринимали. И он это осознавал. Даже совсем недавно писали, что, например, он не достиг вершин Константина Иванова. Да с какой стати он должен был достигать вершины «Нарспи»? Это эпическая поэма – другой жанр и другой стиль. А у Павлова преобладала лирика в пушкинском стиле, то, чего у Константина Иванова просто не было. Зато у Иванова есть великолепное стихотворение, посвященное учителю, Ивану Яковлеву. В нем есть такие строки, в буквальном переводе: …Однако среди чувашей И душой черствые людишки Вылезать начали, Поднявшись так рассуждали: «Поважнее местечко бы найти, Поскорее в господа выйти. Это о тех, кого Иван Яковлев вывел на дорогу знания, чтобы они несли свет культуры дальше. Среди них, как всегда бывает, явились и «душою черствые людишки». – Образованцы. – Вот-вот. А первым это отметил Константин Иванов. По поводу сравнения поэтов – не стоит этого делать. Павлов шел другим путем. Так, лишь в 1962 году опубликовали то, что хранилось в его рукописях. Это стихотворение начинается фольклорно, а потом идут признания, страшные вещи. Он как раз продолжает Иванова, но не про черствых людей, а про внутреннее раздвоение. Буквально (перевод 1962 года сильно сглаживает остроту выражений оригинала): Только как, стихи слагая, петь мне, Если сызмала раб – когда же научился? Как пред тобою, выйдя, в хороводе плясать, Коли работой изломано тело – откуда быть этому? Из-за заскорузлых в поту-бледности рук-ног О черном поле стих сложить не в состоянии. В черную деревню когда войдешь – сердце ноет Оттого, что молодости время увяло. Павлов неимоверными усилиями пробивается к образованию и современной культуре. При этом пишет, что «мне в голову ударил сок города». То есть, когда оторвался от деревни, он не обрел внутренней гармонии: Ай-яй-яй, ведь деревенская юность Все же, как вспомнится, душу изнуряет. Не о себе – в деревне ровесник был у меня, Ровесник остался в деревне, там он погиб. То есть, он вырвался, а друг его, которому не дано его понять, оставшись там, обречен. В рукописи слово «погиб» зачеркнуто, написано – «о нем душа скорбит». В этих строках трагичность, почти безнадежность. Но он находит силы – поступает в консерваторию. В последнем стихотворении я хорошо понял, что Павлов не находил понимания у современников. – Имя Федора Павлова у нас носит музыкальное училище. То есть его рассматривают как композитора. Вы рассматриваете его в целостности, как фигуру «чувашского Возрождения». – Да, именно что в целостности. Известна его драма «В деревне», которая идет и сейчас. И до слез прошибает до сих пор. Павлов сумел создать такое произведение в 1920 году. Хотя и до и после него написано десятки пьес. Почти все это забыто. А «Ялта» идет. Мы обсуждали это с постановщиком Валерием Яковлевым. Он сказал: «Именно отсюда лучшие национальные драмы, и театральный вариант «Нарспи», и «Айдар» и многое другое. Все идет от Павлова». Рита Кириллова Источник: «Советская Чувашия» Вернуться назад |